Пишите, мы на связи
Начинающие астрологи планируют и прогнозируют каждое свое водружение на горшок. Электив на свидание, подбор времени и страны отпуска — тоже за милую душу. Про закладку соляра и вовсе лучше умолчать.
Продолжающие астрологи устают от этой маеты, им не досуг кастрировать реальность светил сатурном и ураном планирования и прогнозирования. Да и какой смысл стлать соломку, если куда энергоэффективнее для позитивной кармы жить вслепую, но тараня реальность высокочастотным духом и тремя+ рождениями натала.
Ницше в работе «О пользе и вреде истории для жизни» выхлестал и выстегнул фундаментальное образование: оно делает нас стариками уже в юности, благодаря нему мы разучаемся просто и искренне жить. Про астрологию стоит добавить: она в таком случае делает нас киборгами. Каждый компенсаторный периметр служит новым алхимическим зельем ведьмака, изощрённой формулой победить очередного внутреннего и внешнего демона, забыв в себе бремя смертного человека.
Протерапевтированная и астрологически оттюнингованная душа, лишённая прелестей слепой жизни, подобна канцелярскому схоластическому книжному знанию монахов. Это участник 500 расстановок и 10000 часов психотерапии, падающий в обморок от предложения быстрого секса или серой схемы на работе.
«Я взываю к тебе, но не к той, что изрыгает мудрость, воспитавшись в школах, изощрившись в библиотеках, напитавшись в академиях и аттических портиках. Я обращаюсь к тебе — простой, необразованной, грубой и невоспитанной, какова ты у людей, которые лишь тебя одну и имеют, к той, какова ты на улицах, на площадях и в мастерских ткачей. Мне нужна твоя неискушенность, ибо твоему ничтожному знанию никто не верит», — скулит Тертуллиан в своём небольшом эссе «О свидетельстве души».
Зачем матрице жизнь? И зачем нужны астрологи — эти злосчастные душители органики.
В классической схеме реальности наверху — Небо вечного истинного бытия с вмурованными в эфир эйдосами, внизу — Земля становления, мерцающая 2 млн/раз в секунду иллюзорная картинка фильма для обитателей платоновской пещеры.
«Так говорит Господь: небо — престол Мой, а земля — подножие ног Моих» (Ис: 66: 1-1)
Гегель поделил картинки на группы: неорганические системы (их спокойно дербаним на части и собираем обратно, смысл системы понятен по каждой детали, как стул или часы) и органические (на части не подербанить, смысл в целом, обратно не собрать, по детали целого не понять, как муравей, воробей или экосистема леса).
Неорганическая система ближе к материальной культуре античности, где греки боятся нуля и бесконечности. Органика тяготеет к текущей христианской версии матрицы, пропитанной дифференциальным исчислением бесконечности и парадоксальности троицы Отца, Сына и Святого Духа.
Поэтому наиболее меткий ответ, зачем городить углеродный огород жизни, мы встречаем в «Исповеди» у Августина Блаженного: Творцу для повышения качества игры нужна инкарнированная ипостась, наделённая своей микросвободой воли, она не-Бог, не-Небо, не-благо, не-добро, а значит по определению зло. Над жизнью следует поставить падшего (для виду) ангела Люцифера, князя мира сего, в качестве первого наблюдателя, редуцирующего квантовые волны в осязаемые аминокислоты, клетки, типы, классы и отряды.
Неорганические системы полностью лишены воли и низведены до колебаний шестерёнок девы. Органические системы под плутоном, они уже субъектны и могут согрешить (т.е. пойти против воли Неба).
Таким образом, первый акт свободы заключается в различении себя от камня или ледника и попытках сохранить и распространить свой геном. Последствия этого акта описаны в Книге Бытия: Адама с Евой погнали поганой метлой из рая.
Ярче всего жизнь описал торчок Теренс Маккенна в «Пище богов». Жизнь есть вирус, инфицирующий божьи творения неорганической природы и заставляющий жить под давлением простых, но собственным биомпульсов: покушать, занять место под солнцем, размножиться и устроить потомство. Мицелий жизни врастает в стерильные объекты земной коры, порабощая их инстинктами. Этакий кордицепс из игры “Last of Us”, только намеренно выпущенный Демиургом. Кстати, инженеры схожим образом генерили жизнь в начале фильма «Прометей». Извод везде един.Совершенно шикарную увязку жизни и свободы приводит Плотин. Свобода — это подчинение своему естеству в согласии с гармонией Единого.
Таким образом, дух без органического тела и земных экосистем стерильно мёртв и несвободен в постоянной жажде развития. Телесность пропитана грехом и абсолютно падка на биологический зуд, без духа тело есть кадавр, кусок мёртвой плости.
Объединив антиживой дух и биокостюм тела, космос создаёт шаткую гармонию и потенциал для настоящей свободы. Когда у духа удаётся расправить крылья мертвечины, он генерирует плоды культуры и обеспечивает существование цивилизации. Окультуренное тело — икона свободы. Это словил Николай Заболоцкий:
Я не ищу гармонии в природе.
Разумной соразмерности начал
Ни в недрах скал, ни в ясном небосводе
Я до сих пор, увы, не различал.
Как своенравен мир ее дремучий!
В ожесточенном пении ветров
Не слышит сердце правильных созвучий,
Душа не чует стройных голосов.
Но в тихий час осеннего заката,
Когда умолкнет ветер вдалеке.
Когда, сияньем немощным объята,
Слепая ночь опустится к реке,
Когда, устав от буйного движенья,
От бесполезно тяжкого труда,
В тревожном полусне изнеможенья
Затихнет потемневшая вода,
Когда огромный мир противоречий
Насытится бесплодною игрой, —
Как бы прообраз боли человечьей
Из бездны вод встает передо мной.
И в этот час печальная природа
Лежит вокруг, вздыхая тяжело,
И не мила ей дикая свобода,
Где от добра неотделимо зло.
И снится ей блестящий вал турбины,
И мерный звук разумного труда,
И пенье труб, и зарево плотины,
И налитые током провода.
Так, засыпая на своей кровати,
Безумная, но любящая мать
Таит в себе высокий мир дитяти,
Чтоб вместе с сыном солнце увидать.
Маятник цивилизации Неба и хтони Земли историчен.
Античный мир жесток и телесен, построен на рабстве и войнах. Эстетика античности сметается полчищами варваров, которые с целью удержания власти срочно обращаются в христианство, отрицающее культ прекрасного тела и акцентирующее красоты загробной жизни в ущерб земной.
Ренессанс и Просвещение освобождают хомо от аскетического диктата религии, можно пожить всласть и окунуться в плен биологических инстинктов в ущерб заботе о душе. Но какой ценой -— превратившись из носителя частицы Бога, окружённого живой вселенной, в механического болвана посреди хаотичного опасного мира, где желания сводятся к игрищам потребительского рынка и совсем забывается детство.
– фрагмент будущей книги, продолжение следует –
