Пишите, мы на связи
ТРИ СЛОЯ ОДИНОЧЕСТВА
Независимо от того, уже добежал человек до успешного успеха или ещё продолжает за ним гнаться, живущий в большом городе, оторванный от рода и духовных первооснов, рано или поздно он почувствует себя «наедине со всеми» – предельно одиноким и пустым.
И если какое-то время возможность бороться за блага мещанского общества некоторое время у него будет сохраняться, например, он еще не выплатил ипотеку и не стал начальником, то пустоты, отщепленности, раздробленности, паралича души какое-то время будет поменьше. Но если он на свою голову минимум мещанского общества уже достиг, то это уже тоска зеленая.
Проблема одиночества порождает чуму 21 века, депрессию и фактически ликвидирует психическое здоровье внутри современной цивилизации. При обращении к астрологу с проблемой одиночества, безусловно, смотрится огромное количество пластов, психических слоев, применяются разнообразные алгоритмы. Но упростив, их можно представить в виде трех базовых динамик. Во-первых, «у меня нет себя», во-вторых, «у меня нет кого-то», в-третьих, «у меня нет бога».
Первая динамика – «у меня нет себя» – наиболее распространенная. Когда из-за диффузной идентичности человек примеряет на себя маски, роли и ему либо это не подходит, либо при попытке выйти из одной роли в другую начинается какое-то странное щемление, метание, бесконечное искание, сомнения. Откуда это одиночество? Психологи скажут, что это из-за не пройдённой сепарации. То есть, человек в 3-5 лет не смог зайти в орбиту отцовской персоны, не смог подгрузить в свой бортовой компьютер из небесного iCloud ряд базовых программ, связанных с границами личности, самоидентификацией и самоощущением, не смог отделить себя от тела и от среды, поэтому каждый раз, когда либо тело стареет, либо болеет, либо зудит, либо среда как-то на человека давит, это Я кукожится и ломается.
Вторая динамика становится актуальной при ощущении, что я у себя есть и мне никто нафиг не нужен. Ровно в этот невероятный момент просыпается аристотелевское политическое животное и человек начинает как-то группироваться. Это естественным образом происходит в детстве во дворе, в каких-то группах в студенчестве, это кланы, партии, группы, команды, банды, шайки, ассоциации и иже с ним.
Когда человек человеку друг, человек человеку брат, но на основе чего-то созидательного. Когда вместе интересно, будучи пионерами, копаться в картошке, друзьями бренчать на гитаре, соратниками в старкрафт расфигачивать противоположную команду. Психологи назовут это социализацией, которая естественным образом должна происходить в юности при отделении от отцовской персоны и при наличии сформированного Я, в противном случае подросток будет соединяться с какой-то командой, эта команда его отторгнет, этот подросток уйдет в депрессию и так далее.
Социализация достаточно печально происходит через первый брак, который, как правило, особенно в прежне времена, является спецоперацией по побегу от мамы.
По текущим временам часто это брак потребительского формата – чтобы не работать и что-то делать после того, как выгорела после 30, или какие-то иные факторы самоутверждения. Социализация через брак плоха тем, что это социальный институт, там берутся дети, там делится собственность, на этот институт накладываются некие социальные и государственные ожидания.
И если вы можете безболезненно переходить из одной компании друзей в другую, то прыгать из одного брака в другой, если человек очень здорово ориентирован на мнение сидящих на лавочке Кузьминишнойи и Ильинишной, будет тяжеловато. Ну и также имейте в виду, что все, что вы не знаете про свое детство и про детство своих родителей, вы узреете под невероятным увеличительным стеклом в своем личном браке.
Следовательно, брак – это некий инструмент социализации, некий поиск того самого «другого», но адекватнее и безопаснее это делать все-таки природным образом – сначала побыть октябренком, потом пионером, потом комсомольцем, а только потом заниматься исследованием физиологических отверстий противоположного или, может быть, своего пола.
И третий тип одиночества, который Франкл описал, как экзистенциальный вакуум, который весь 20 век пережевывали философы-структуралисты, феноменологи, это тот самый любопытный парадокс, что, несмотря на войны и прочую дичь, жизнь стала куда более сытой, чем была ранее, и люди начали маяться дурью.
И тут, опять же, припоминаем Аристотеля, что все-таки человек – это не биовыживательный андроид, ему, оказывается, важна культура, интеллект, разум, дух, и с 30 до 120 лет в базовой энергетической комплектации задачи человека как раз сходятся к тому, чтобы немножко напрягаться и быть культурным. Естественно, это сложнее, чем есть руками, какать в штаны и совокупляться со всем, что движется.
Современный социум, сформированный для потребления, а не для проявления внутреннего творца, фактически не дает готовых рефлексов, шаблонов и стереотипов, чтоб, собственно, эту культуру проявлять. Но последние годы демонстрируют крайне любопытную динамику. Трещат по швам театры, в более-менее разумных слоях общества возрождается мода на книги, давно не было такого количества всяких мастер-майндов, философских клубов и изб-читален, которые стали вновь модны, как светские салоны у аристократов какие-то еще 150-200 лет назад. Дело пошло.
Также безусловно, радует возрождение некоего общественно-политического дискусса, все больше и больше люди чувствуют себя хоть и животными, но уже политическими животными, и даже на самом-самом верху возникают намерения о государственной идеологии, которая в процессе колониального управления нашей страной по конституции была официально запрещена, чтобы людям эта идеология не мешала жевать жвачку, покупать джинсы и гоняться за сникерсами успешного успеха
